Зеки в тюрьме

МОСКВА, 21 авг — РИА Новости, Лариса Жукова. Около 650 тысяч россиян отбывают наказание в местах лишения свободы — по этому показателю наша страна занимает второе место в мире после США.

Несмотря на это российская пенитенциарная система остается довольно закрытой: о жизни заключенных известно не так много.

Корреспондент РИА Новости записала монолог одного из арестантов — автора Telegram-канала “Подвал”, пожелавшего остаться анонимным.

О лагере

Я еще очень молод. Обычный парень из типичной семьи, учился на инженера в техникуме, оставался год. Почти сразу как появилась “возможность” сесть в тюрьму на строгий режим, я тут же ей “воспользовался”.  Наказание отбываю недалеко от Москвы. Без разницы, как меня называют, — “заключенный”, “зэк”, “арестант”. Ничего не меняется: как сидел, так и сижу.

Моя история связана с неосмотрительностью, даже глупостью. Без наркотиков она не обошлась. Почти половина заключенных — со статьей 228 УК РФ (“Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов”. — Прим. ред.). Недаром ее называют “народной”. Вместо того чтобы лечить наркоманов, лишают свободы на долгие годы.

Лагеря делятся на “красные” и “черные”. В “красных” власть — в руках администрации: телефоны и “вольные” вещи разрешены только “приближенным”. Там практикуют бессмысленное насилие: например, к лому приваривают канализационный люк, чтобы получилась своеобразная лопата, и отправляют “ловить снежинки”.

В “черных”, помимо администрации, есть “блатные”. Можно найти все: телефоны, игровые приставки, ноутбуки, алкоголь и даже наркотики. Около пяти лет наш лагерь был таким. Большая часть зоны не посещала столовую: каждый день жарили шашлыки, ходили где угодно, словом, “брод-ход”. Был и отдельный барак, где гнали самогон.

Но после смены руководства пошло “закручивание гаек”. Среди сотрудников уволили всех, кто когда-то имел даже условную судимость. Стал приезжать ОМОН. Везде поставили камеры видеонаблюдения.

Ручную кладь запретили — выдают прозрачные сумки. За алкоголь можно попасть в изолятор на 150 дней, а за наркотики — на 300 с возможностью увеличения срока.

Мы перестали ходить в одиночку и без “мойки” (лезвия от бритвенного станка).

В тюрьме сидеть не так дешево, как кажется на первый взгляд. Во-первых, услуги адвоката: от 500 рублей до нескольких миллионов. Во-вторых, посылки и передачи: каждые два месяца — по пять тысяч минимум без учета стоимости сигарет. В-третьих, нужно платить за длительные свидания. В-четвертых — расходы на улучшение жилищных условий.

У каждого заключенного свой счет в бухгалтерии, который “путешествует” вместе с личным делом.

Туда приходят пенсии, зарплаты и переводы от друзей и родственников, его используют для покупок в местном магазине и оплаты штрафов за нарушения. Ограничение — девять с половиной тысяч рублей в месяц.

Иногда оплачивают услуги фотографа, чтобы отправить снимки родным: обычно снимают около церкви, это самое красивое место в лагере.

В бараках постоянно тратятся на уборку и чай, конфеты и сигареты для тех страдальцев, которые попадают в карантин, изолятор или больницу.

Поэтому здесь своя “налоговая система”: скидываемся каждый месяц в общий мешок, который находится в “блатном” углу в каждом бараке. Сумма устанавливается индивидуально в первую неделю. Обычно это тысяча рублей.

С мелких наркоторговцев берут около трех тысяч. Те, кто попал за изнасилование, доплачивают больше, чтобы их не трогали.

Есть и “добровольно-принудительные” сборы: за провоз запрещенных вещей и за мобильную связь с тех, у кого есть телефон, — по 500 рублей.

Большая часть переводов проходит  через интернет-кошельки, которые есть почти у каждого: достаточно мобильного номера. Криптовалюта не используется — слишком сложно. Порой суммы отправляют в тюрьмы для особо опасных преступников, например во Владимирский централ.

Сам телефон — отдельная статья расходов. Он попадает тремя путями: через сотрудников, заезжающие машины и “вбросы”, поэтому стоит в два раза дороже, чем на свободе. Охота за средствами связи ведется всегда.

За телефон можно не только лишиться крупных сумм с интернет-счета, привязанного к номеру, но и попасть в изолятор на 15 суток и получить статус “злостного нарушителя” — до восьми лет дополнительного надзора.

В почете различные умельцы. Одним заключенным нужны четки, нарды, шахматы, картины. Другим —  юридическая поддержка в написании апелляционных и кассационных жалоб. Третьим — ремонт телефона или зарядки. За все эти услуги заключенные готовы платить друг другу. Фиксированные цены не принято устанавливать, и каждый благодарит по-своему. 

Некоторые особо красноречивые находят “заочниц” — девушек, которые готовы их ждать и переводить им деньги. Удержать внимание, когда находишься за решеткой, — это талант, поэтому нельзя сказать, что это массовое явление. Были случаи и браков с новыми знакомыми на зоне. Когда два одиноких сердца находят друг друга, никакие заборы их не останавливают.

Отдельная золотая жила для общака — это игры. За каждую партию платят, вне зависимости от выигрыша или проигрыша, около 15 рублей. Чаще всего играют в кости, карты и нарды.  Шахматы и нарды разрешены, карты — нет, но их легко спрятать. Особо удачливые попадают на невезучих с деньгами, и их выигрыш может приблизиться к шестизначной сумме.

Я сам не играю: это не мое. Зарабатываю другими способами: пассивный доход от сделанных инвестиций составляет около десяти тысяч в месяц.  До изъятия телефона я пытался торговать на Форексе, но не успевал следить за всеми фундаментальными событиями и новостями и бросил. На бирже играть не получается: то нет нужной “свободной монеты”, то тормозит сайт, то нужна регистрация с фотографией. 

Сейчас осваиваю криптовалюты. Инвестирую в интересные и долгие проекты. Коплю на “подушку безопасности”, которая на свободе принесет больше пользы. Дохода от ведения блога у меня пока нет: читаемость нестабильная.

Единственное, что из тюремных стереотипов более-менее сохраняется, — касты. Это “блатные” (с привилегиями), “козы” (занимающие административные должности вроде библиотекаря и сотрудничающие с администрацией), “мужики” (обыкновенные заключенные), “шерсть” (обслуживающий персонал) и “петухи” (низшая каста).

В основном все они из неблагополучных семей и богом забытых мест, где молодежи нечем заняться. В отсутствие вариантов “выбиться в люди” употребляют алкоголь и наркотики, и это приводит к печальным последствиям.

Главный враг в тюрьме — это время. Его идеальный “убийца” — телефон с мобильным интернетом, окном в большой мир. Но после тотальных проверок телефоны изъяли, и жизнь на бараке стала монотонной.

Телевизор здесь работает весь день, но выбор скуден: в лучшем случае — десять каналов, чаще — три. В основном показывают новости. Многие стали заниматься спортом, кто-то пошел работать, чтобы скрасить свой досуг. Самый популярный вариант — промзона: денег не заработаешь, но килькой в банке чувствовать себя перестаешь.

Про побег мы не говорим. Здесь не считают “побегушников” героями —  героев в тюрьму не сажают. Тех, кто сбегает без причин и портит положение всего лагеря, могут вообще отправить к “петухам”. Хотя из лагеря сбежать несложно.

Но скрываться придется всю жизнь. В крупных городах лучше не появляться — технологии легко выдадут местоположение.  На побег за границу нужны деньги. А жить отшельником в лесу в надежде, что не обнаружат, значит не расслабляться ни на минуту: может развиться мания преследования.

В момент, когда мне на руки надели наручники, казалось, что это недоразумение, ведь такого не могло со мной произойти. Все планы на будущее, которые я строил еще несколько минут назад, кардинально изменились.

Сначала я цеплялся за последние нити: рассчитывал, что на первом суде отпустят под подписку или домашний арест. В СИЗО надеялся, что вердикт судьи будет в мою пользу, максимум дадут условный срок. Но, увы, оправдательных приговоров практически не бывает, и статья была тяжелой.

Я попал сюда по своей вине, за свою глупость. Но оказавшись здесь, узнал, какова моя настоящая цена в глазах окружения без “фантиков” в виде социального положения и хорошей работы. Я остался как будто голым. Из всех родственников и друзей остались всего несколько человек, которые до сих пор беспокоятся за меня и всячески поддерживают. Не знаю, что бы я без них делал.

Скорее всего, я не буду продолжать учебу. Во-первых, с судимостью могут не взять обратно, а во-вторых, радиотехника — не мое. Работу я хочу связать с информационными технологиями. Если получится, освою основы прямо здесь, в тюрьме. Благо пока есть возможность выхода в интернет.

Источник: https://ria.ru/20170821/1500655378.html

Жизнь в тюрьме

Зеки в тюрьме

Ни минуты покоя. Именно так можно сказать про теперешнее существование в нашей зоне. У начальника случился припадок, и он решил подтянуть дисциплину. Как среди спецконтингента, так и среди личного состава. Начал с последних.

По рассказам болтливого прапорщика, полковник объявил сбор по тревоге и заставил всех сотрудников маршировать за зоной. Беда заключалась в том, что те, кто подошли первыми, шагали до посинения, пока не дождались последних, а это очень долго. После хозяин устроил взбучку замам и главам отделов.

Они, в свою очередь, оторвались на подчиненных – типа на отрядниках, инспекторах по безопасности и прочих. Дальше досталось зекам.

»

Всем читателям известны такие понятия, как «красные» или «черные» тюрьмы. В первом случае бал правит администрация и «актив», во втором – смотрящий и блатота. Но, как известно, в этом бренном мире нет только черного и белого, а есть оттенки. Так и в случае с тюрьмами и колониями все не так однозначно.

»

Правильно говорят – все познается в сравнении. Один деятель с «погремухой» Спецурик отсидевший в общей сложности около тридцати лет, сменив все режимы, в том числе и особый.

Как и большинство «особистов», этот «пересидок» не употребляет мат, жаргонные выражения, очень начитан и любит поговорить, вспоминая былое, то есть, считай, прошлые срока.

В нашу зону он периодически заезжал, так как живет неподалеку и совершает глупые кражи по пьяни. Особенно впечатлил его рассказ про постперестроечное время в неволе.

»

Ходит много разговоров на тему запретов за колючкой. Хотелось бы поделиться, с чем приходится сталкиваться, и рассказать, на какие ухищрения идут зеки, пытаясь провести или затянуть необходимые им вещи.

Но удачно спрятать – это еще не все, нужно обладать железными нервами, чтобы более-менее опытный сотрудник не заподозрил тебя в излишней суете и нервозности и не начал шмонать с особым усердием. Вот отчего так часто запрет тасуют через близких родственников, которые не подозревают о начинке и ведут себя естественно.

Как правило, случайно обнаружить подобные закладки почти невозможно, в основном, о них уже заранее известно операм. Откуда? Конечно же, от излишней болтливости.

»

Выходные и праздничные дни в СИЗО не любят. В эти дни не хлопают «кормушки», через которые среднестатистический зек общается с внешним миром. Толстые добродушные тетки – вертухайки в камуфляже, похожие на сельских учительниц – не разносят почту и книги из библиотеки.

Не подзывают к «кормяку» за «объ…оном» (обвинительным приговором) мусора из спецчасти. Вертухаи не выкрикивают «слегка», выводя подследственных на допросы и свиданки. Не возят на суды, не водят к врачу, пустуют прогулочные дворики.

Вся привычная тюремная жизнь, так называемая движуха, замирает.

»

С утра в отряде проходил обыск. Из-за того что на улице лил ледяной дождь, нас не стали выгонять из барака, а позволили стоять в проходах. Наблюдая за тем, как инспектора проводят шмон, я подумал, насколько они не брезгливые.

Голыми руками копаются во вшивом постельном белье, перетряхивают грязные трусы и носки, шарят пальцами под стельками провонявшей обуви.

Кстати, такие шакалы потом и руки не моют, а продолжают нести службу, вытирая себе морды, ковыряясь в носу и беря за фильтр сигареты перед прикуриванием. Уж на что мы привычные, но чтобы так!

»

Осужденные, которым по каким-то причинам угрожает на зоне физическая расправа, идут на всевозможные хитрости и уловки, а также жертвы, лишь бы «выломиться» из колонии или камеры следственного изолятора. О том, почему возникают такие ситуации и как выкручиваются ушлые заключенные, расскажем в этом материале.

»

Осень в самом разгаре. Смеркаться начинает рано. На высоком бетонном ограждении СИЗО гирлянда фонарей загорается уже в пять часов вечера. Весь следственный изолятор по периметру обнесен огнями. Они чем-то напоминают мне красные флажки, за которые ступать нельзя. Нельзя под страхом смерти. Я снова, после десятилетнего перерыва, нахожусь под следствием. И пишу эти записки.

»

Несудимые граждане имеют неверное представление о местах лишения свободы, потому что в художественных фильмах про зоны показаны одни и те же штампы.

Якобы зеки ходят в одинаковых робах и ютятся в тесных бараках с двухъярусными шконками. Никто не спорит, так положено по инструкциям. Но в любом правиле и даже законе есть исключения.

В тех же колониях встречаются осужденные, проживающие в очень комфортных условиях. Да в таких, что многие вольные люди обзавидуются.

»

Наблюдал я тут за соседями по бараку и сделал интересные выводы. А может, и неинтересные. Нет, такое точно нужно записать подробно.

Электрозагар

Странное отношение у отдельных граждан к своим родственникам. Можно понять, когда люди хотят казаться лучше перед посторонними. Перед близкими-то зачем «накидывать на себя пух»? Они ведь вас знают как облупленных. Их, в отличие от чужих, не обманешь.

»

Источник: http://www.tyurma.com/zhizn-v-tyurme

Быт в российской тюрьме –

Зеки в тюрьме

Тюрьма — это всегда плохо, но это не самое страшное, что может с человеком произойти. Тюрьма — конечная вещь: она рано или поздно проходит.

Анна Клименко

Координатор благотворительного фонда “Русь сидящая” в Санкт-Петербурге

По данным ФСИН на 1 мая 2020 года в российских уголовно-исправительных учреждениях содержится 511.030 человек.Это число почти равно населению Таллина и Люксембурга вместе взятых.

Около трети осужденных отбывают сроки от 5 до 10 лет.

Столько же — выходит условно-досрочно или в связи с заменой наказания на более мягкое.

Большая часть людей, попавших за решётку, отсиживает срок до конца.

При этом более 50% осужденных вернётся в тюрьму снова.

Мы поговорили с бывшими заключёнными и с теми, кто находится за решёткой сейчас, узнали, как работает благотворительность в колониях, и составили расписание дня, проведённого на зоне. Но для начала предлагаем разобраться в системе уголовно-исправительных учреждений и понять, чем зоны отличаются друг от друга:

Во многом тюремный быт зависит от колонии, в которую попадает заключённый.
Все лагеря разные, найти два одинаковых — невозможно. 

Помимо этого на правила внутреннего распорядка влияет режим, условия содержания, администрация, сокамерники.

Зеки-первоходы по-другому себя ведут, нежели те же второходы.
Было намного комфортнее сидеть со вторыми: они стараются обустроить быт как дома. Веник из подручных материалов сделают, мешать тебе не будут.

Руслан Вахапов

Бывший заключённый ИК-1 Ярославской области

Работы мало. Зарплаты рублей по сто. Некоторые сами платят, чтобы работать. Это делают для личного пространства хоть какого-то и чтобы в душ лишний раз сходить. Но главное: в твоём деле будет указано, что ты работаешь, а это повышает вероятность получить УДО.

Фёдор Верещагин

Отбывает наказание в колонии

Практики никакой нет. Обучения никакого толком не происходит. Никто не будет с тобой заниматься, ты предоставлен самому себе. Если действительно хочется чему-нибудь научиться, то ты сам всё организуешь: можешь почитать учебники, подойти к мастеру. У меня есть диплом, но я всё узнал на практике, когда приходилось что-то строить, ремонтировать. Училище мне ничего не дало.

Артемий Зайцев

бывший заключённый ИК-4 Калужской области

Я каждую неделю передачки себе делаю. Живет таджик тут, и ему никто передачки не делает, ну я за тысячу покупаю у него лимит. Или можно найти вольного, кто рядом живет. Только они правило придумали дурацкое: еды я не могу более 20 кг в 3 месяца себе передавать.

Фёдор Верещагин

Отбывает наказание в колонии

У нас в колонии на 500 человек из лекарств были только капли для носа. Не было даже парацетамола. На всю область, а это около пяти колоний, был один стоматолог. Как-то зуб заболел, иду к врачу запломбировать, а он предлагает вырвать. У него банально не было оборудования.

Руслан Вахапов

Бывший заключённый ИК-1 Ярославской области

Я никогда не ела в столовой. Я вегетарианка и всю еду делала себе сама. У меня был такой супер-большой контейнер, в который влезает очень много моркови. Я её тёрла, закидывала туда кедровые орехи, поливала все это оливковым маслом и, если у меня был сыр, закидывала туда фету. Хватало на несколько дней. Еще я готовила гречку и фунчозу, потому что их можно не варить, а заварить просто. 

Мария Алёхина

Бывшая заключённая ИК-28 Пермской области и ИК-2 Нижегородской области

Вы же понимаете, что там не ангелы сидят. Недавно письмо приходит: заключённый пишет, мол, я такой бедный, сирота, впервые попал в колонию, никто мне не может помочь. А карандашом между строк от цензора: “Сидел семь раз”.

Анна Клименко

Координатор благотворительного фонда “Русь сидящая” в Санкт-Петербурге

Длительные свидания выглядят так: родственники приезжают с продуктами и вы можете провести вместе до трёх дней. Комнат у нас было 12. Обычные и люкс. Обычных семь. Это коридор с комнатами, в которых нет ничего особенного: телевизор, кровать одна, реже — две, столик, посуда и прочее.

А люкс это помещение, где не семь комнат, а три. Они получше: кровать и телек по-больше. Были вообще помещения индивидуальные как квартира. Готовишь себе сам из того, что родные привезли. Одеваться там можно как хочешь. В основном там люди едят.

Едят то, чего не хватает, мне лично не хватало овощей и фруктов.

Артемий Зайцев

бывший заключённый ИК-4 Калужской области

Бритвы на Вольске были запрещены. Мы пользовались эпиляторами вольными или в магазине покупали, либо нитками дергали себе сами. 

Алёна Кузнецова

Бывшая заключённая ИК №5 Саратовской области

Бани там вообще шикарные: тазики, четыре кранчика на 20-30 человек, иногда — больше. Зимой, когда есть отопление, — мойся, пожалуйста, всё нормально. Летом проблема вставала остро: нет горячей воды. Она, конечно, грелась, но кто первый, тот и съел. Большинство мылось холодной водой.

Алёна Кузнецова

Бывшая заключённая ИК №5 Саратовской области

Когда я вышел из тюрьмы, то начал сотрудничать с “Русью”. Жена моя тоже там работает. Нам в огромном количестве приходят письма, мы даже не в состоянии на всё отвечать. В основном, люди просят средства гигиены, еду, одежду. Большинству не в чем даже выйти из тюрьмы после освобождения, так как их гражданская одежда тупо сгнивает за несколько лет. 

Руслан Вахапов

Бывший заключённый ИК №1 Ярославской области

  • Вариант 1: деньги – Не стоит переводить большую сумму разово, лучше оформить систематическое небольшое пожертвование в 100-300 рублей. Это позволит благотворительной организации, например, “Руси сидящей” или “Комитету против пыток”, сформировать бюджет на несколько месяцев вперёд.
  • Вариант 2: вещи и продукты – Принести одежду, обувь, продукты или средства личной гигиены в Фонд “Русь сидящая”. Сотрудники организации отправят всё необходимое в места лишения свободы.
  • Вариант 3: письма – В колонии заключённым не хватает личного общения, поэтому письма для них порой важнее передачек с продуктами. К сожалению, узнать адреса всех заключённых возможно разве что через благотворительные фонды после их согласия, но можно писать политическим заключённым. Найти их данные можно, например, на сайте правозащитного центра “Мемориал”, а отправить письмо через ФСИН-Письмо или обычной почтой (во втором случае в конверт нужно вложить марки, лист бумаги и чистый конверт, чтобы заключённый мог написать ответ).

Ася Карпина

Источник: https://zekovnet.ru/den-v-turme/

Портрет российского заключенного

Зеки в тюрьме

По данным службы исполнения наказаний, в российских СИЗО, тюрьмах и колониях находится почти 560 тысяч человек.

Сергей Антонов

любит статистику

Срок отбывает почти полпроцента взрослого населения страны. Мы проанализировали статистику, приговоры судов и документы, регламентирующие жизнь в местах лишения свободы, — получился портрет среднестатистического российского заключенного.

По судебной статистике, преступления люди чаще совершают в том же городе или селе, где и живут. В прошлом году чаще всего за решетку попадали жители Московской области — 5% всех совершивших преступления в стране. Самый криминальный город Подмосковья — Волоколамск.

Из образовательных учреждений за плечами у среднестатистического заключенного, скорее всего, только школа. Возможно, он закончил ПТУ или техникум: осужденных, закончивших только 11 классов, всего на 2 тысячи человек больше, чем тех, у кого есть среднее профессиональное образование.

В апреле 2018 года в часть 3 этой статьи добавили еще одно преступление — кражу с банковского счета: по 158 статье теперь судят тех, кто ворует деньги с банковских карт. Раньше это считалось «мошенничеством с использованием электронных средств платежа», а наказание было меньше, чем за кражу.

Максимум, что можно получить за кражу с такими отягчающими обстоятельствами, — шесть лет лишения свободы, но чаще если и сажают, то на год-два.

Отягчающие обстоятельства четверти всех краж — «группа лиц» и «состояние алкогольного опьянения».

Колония — это небольшой поселок, обнесенный забором с колючей проволокой. Заключенные живут не в камерах, а в бараках. Здесь же, как правило, расположены цеха, в которых работают осужденные. Колонии делятся на три типа в зависимости от условий наказания: колонии общего, строгого и особого режима.

Самый простой — общий режим. Сюда направляют тех, кто сидит в первый раз за мелкие преступления, например за кражи или мошенничества. Строгий режим — для рецидивистов и осужденных за тяжкие преступления: убийства, изнасилования.

В колонию особого режима отправляют убийц-рецидивистов, а также тех, кто приговорен к пожизненному заключению. Судимостей у Александра до этого не было, поэтому попал он, вероятно, в колонию общего режима.

Одновременно в такой находятся 1500—2000 человек.

Александр отбывает свое наказание в Красноярском крае: в этом регионе больше всего мест для лишения свободы — две тюрьмы, шесть колоний-поселений и 13 исправительных колоний.

Жизнь заключенных строго регламентирована: распорядок дня установлен приказом Министерства юстиции и примерно одинаков для всех исправительных учреждений. Утро у Александра начинается с зарядки и уборки кроватей. На завтрак отводят не больше получаса. После — утренняя поверка, на которой представители администрации колонии проверяют, все ли на месте.

Потом бригады отправляются на работу. Днем — перерыв на обед. Вечером, после работы — опять поверка, ужин, воспитательные мероприятия и личное время перед отбоем. Спать по закону заключенные должны не меньше восьми часов.

7:00Подъем
7:00—7:10Подготовка к зарядке
7:10—7:25Зарядка
7:25—7:40Туалет, заправка коек
7:40—8:10Завтрак
8:10—8:50Утренняя поверка, развод на работу
8:50—9:00Инструктаж перед работой
9:00—12:30Работа на производстве
12:30—13:00Обед
13:00—13:30Поверка
13:30—18:00Работа на производстве
18:00—18:30Уборка рабочих мест
18:30—19:30Вывод с работы, вечерний туалет
19:30—20:00Вечерняя поверка
20:00—20:30Ужин
20:30—21:50Воспитательные мероприятия
21:50—22:50Личное время
22:50—23:00Подготовка ко сну
23:00Отбой

7:00—7:10

Подготовка к зарядке

7:25—7:40

Туалет, заправка коек

8:10—8:50

Утренняя поверка, развод на работу

8:50—9:00

Инструктаж перед работой

9:00—12:30

Работа на производстве

13:30—18:00

Работа на производстве

18:00—18:30

Уборка рабочих мест

18:30—19:30

Вывод с работы, вечерний туалет

19:30—20:00

Вечерняя поверка

20:30—21:50

Воспитательные мероприятия

22:50—23:00

Подготовка ко сну

Вечером в свободное время Александр смотрит телевизор или читает: в колонии есть своя библиотека. Периодически пишет письма домой родителям.

В колонии общего режима по закону ему положено десять свиданий в год: шесть краткосрочных, по четыре часа, и четыре длительных, по трое суток. Для длительных свиданий есть отдельное помещение, похожее на общежитие гостиничного типа: с комнатами и общей кухней.

Меню каждый день разное, например мясной суп могут заменить ухой, свежие овощи — соленьями, мясо с гарниром — пельменями.

Хлеб550 г
Картофель550 г
Овощи250 г
Мясо120 г
Крупа100 г
Рыба100 г
Молоко100 г
Маргарин35 г
Макаронные изделия30 г
Сахар30 г
Сухой кисель25 г
Растительное масло20 г
Соль20 г
Мука5 г
Томатная паста3 г
Чай1 г
Горчичный порошок0,2 г
Лавровый лист0,1 г
Яйца2 штуки

Если Александр не будет нарушать режим в колонии, то у него есть шанс выйти после того, как пройдет половина срока: освободиться условно-досрочно. По статистике, суды удовлетворяют примерно половину обращений об условно-досрочном освобождении.

Но после выхода найти работу сложно: только 20% бывших заключенных могут трудоустроиться после освобождения. Не исключено, что в итоге случится рецидив: каждый второй заключенный ранее был судим.

Источник: https://journal.tinkoff.ru/ace-to-eleven/

От сумы да тюрьмы: о чем нельзя говорить и как не попасть в «шестерки»

Зеки в тюрьме

Инструкция по выживанию от бывшего заключенного и депутата Сергея Еретнова. Часть 4-я

Камера СИЗО или комната в лагере — это общий дом для двух десятков мужчин на долгий срок.

Чтобы пережить этот срок в здравом уме и приемлемой физической форме, дом этот должен быть чист и прибран, а домочадцы — взаимно вежливы.

Обжив три закамских СИЗО и нижнекамскую колонию, журналист Сергей Еретнов в серии блогов рассказывает читателям «БИЗНЕС Online» о тюремном быте, запретных для зеков темах и уважаемых на зоне личных качествах.

Обжив три закамских СИЗО и нижнекамскую колонию, Сергей Еретнов рассказал о тюремном быте и жизни зеков Олег Спиридонов

КУРЕВО КОНВЕРТИРУЕТСЯ СВОБОДНО, ЧАЙ — ПО ДОГОВОРЕННОСТИ

Зачастую подследственный проводит в камере СИЗО многие месяцы, а то и годы, ожидая решения суда, и с ним еще человек 20. Каждый день в камере начинается с уборки — мытья полов, унитаза, раковины. Делают это сами зеки, определив очередность дежурства.

От уборки можно и отказаться — никто заставлять не будет, но стоит ли противопоставлять себя всем? К дежурству не привлекают обычно только пожилых людей. Все нужные для уборки инструменты и средства администрация предоставляет.

В Чистополе, например, начальник СИЗО так горячо любит порядок, что сотрудники сами проходят по камерам с вопросом, кому что надо для поддержания чистоты. Чистота — главное правило тюремного быта, как в камере, так и личная. Если кто-то начал пахнуть, ему сделают замечание, не помыл руки после туалета — «пойди помой».

Так или иначе грязного сожителя помыться заставят. Поскольку рукоприкладство запрещено, могут стукнуть тазиком, если уж совсем слов не понимает. Не столько больно, сколько унизительно.

Никаких зарядок или утренних прогулок тут не проводят, просыпаются зеки кто во сколько хочет, лишь бы до утреннего развода. Заключенных пересчитывают утром и вечером.

В камере делать нечего, поэтому все постоянно стираются. Хочешь подстричься — обращаешься к надзирателю за ножницами, к нему вообще по любому подобному поводу можно обращаться.

Кроме того, хозтовары или предметы личной гигиены продаются в тюремном магазине.

Деньги на зоне запрещены, но у каждого зека есть счет. В этом магазине нет витрины — есть список товаров, по которому можно сделать заказ: продукты, сигареты — в общем, все необходимое есть, список обширный. Ассортимент, конечно, разнообразием не отличается — допустим, пряников тут не 20 видов, а один, но категорий товаров достаточно.

Во внутреннем обороте главной валютой остаются сигареты. Попав сюда, я в очередной раз поздравил себя с тем, что не курю. Трудности с куревом испытывают даже финансово обеспеченные зеки — у них стреляют.

Это, конечно, не принято, но что остается тем, у кого совсем нет денег? За отказ никто слова не скажет, конечно, но откровенно богатых людей на зоне почти нет, а у большинства зеков возможности ограничены весьма и весьма — родственники денег не присылают, больших посылок не шлют. Сигаретами же можно платить за услуги.

К примеру, парикмахеры из числа зеков работают за сигареты и за сладкое. В нижнекамском лагере их было трое с профессиональными машинками для стрижки, у каждого ежедневно по несколько клиентов. Парикмахеры нужды не знают.

Чай — тоже валюта, но не однозначная, надо договариваться. Чифирь пьют многие, но я бы советовал не забывать, что он вреден. Сам я не чифирил.

НЕ СТОИТ ОТКРОВЕННИЧАТЬ С ПРЕСТУПНИКАМИ

Передачами с воли лучше делиться, хотя никто и не обязывает. Чего и сколько заключенный выделит «на общак», зависит только от него: можно чая отсыпать, можно сладким угостить. Без разрешения никто ничего не возьмет, если только в камере или в комнате не сложилось особое взаимопонимание.

Проще всего, кстати, получать передачи через ИВС, когда приезжаешь на следственные мероприятия, — стоит предупредить родственников, чтобы приносили туда. Когда приезжаешь из ИВС с посылкой, ее повторно не досматривают — считается, что она уже проверена.

В некоторых случаях это имеет значение — в частности, можно провести сигареты целыми, а то при досмотре в лагере их часто ломают.

Табуированных тем для разговоров за решеткой, по большому счету, нет, но есть темы, от которых лучше воздерживаться. Я бы не советовал распространяться о своих отношениях с женщинами. Есть люди, которым это интересно после долгого целибата — они могут раскрутить на откровенность, а это чревато.

Вообще не стоит особо раскрываться, особенно с тех сторон, которые никого не касаются. Бывали случаи, когда из-за неосторожных высказываний человек оказывался в камере с «опущенными». Расскажу, как обычный деревенский паренек лет 25 попал «в шерсть». Спросили его — как с женой, будет ли ждать? Будет, говорит. Целоваться-то любите? Любим.

Оральным сексом занимаетесь? Не без этого. И все — ушел парень в другую камеру, потому что признал, что сначала жена его орально стимулировала, а потом теми же губами… В общем, о себе много рассказывать не надо — люди-то все равно чужие, преступники.

Если провокационные вопросы чересчур настойчивы, настораживают, можно просто спросить: «С какой целью интересуешься?» Пусть сначала объяснят, к чему вопросы.

Говорить ли о том, за что оказался в СИЗО (или в лагере), всякий решает сам, но вот спрашивать об этом не очень вежливо. Если все-таки спросят, то скрывать смысла нет — все равно узнают. Позорная статья всплывет сразу, но сейчас их осталось немного.

Лет 20 назад насильнику на зоне жилось трудно, но в какой-то момент зеков, севших за изнасилование, стало слишком много. Они перестали выделяться. Статья, конечно, и сейчас остается неуважаемой, но люди на зоне теперь стали разбираться в индивидуальном порядке, зверь ли ты на самом деле или жертва обстоятельств.

Много было случаев, когда девушки писали заявления из-за каких-то обид, не связанных с насилием. У нас сидел парень, который «изнасиловал» свою жену. Зато реального насильника вполне могут перевести к «опущенным» по просьбе зеков — был, например, и человек, севший на 11 лет за изнасилования малолетних.

Получив срок от государства, в лагере он живет как в аду, фактически расплачиваясь за преступление в двойном размере. В этом я вижу высшую справедливость.

Осторожность в разговорах о статье и твоем уголовном деле особенно актуальна на этапе ИВС, потому что здесь среди сокамерников может оказаться подсадной провокатор.

В ИВС сидят люди с улицы, здесь проще подсадить сотрудника — не нужно заводить уголовного дела. Кроме того, интерес следователей к откровенности арестанта в это время самый живой.

В СИЗО человек не появляется ни с того ни с сего, он уже под следствием, а в лагере и смысла нет подсаживать агента — там все уже осужденные.

ГОЛОДОВКА — НЕ ЛУЧШАЯ ФОРМА ПРОТЕСТА

Особый сленг в лагере для первоходов, конечно, тоже существует, но он не так развит, как на зонах для бывалых. Ну, например, человека, склонного к обману, не очень порядочного, могут характеризовать как «кудрявого», сказать о нем, что тот «кудри плетет». Это не клеймо и вроде не оскорбительно, но все понимают, о чем речь.

Азартные игры регламентируются. Если новичку предлагают поиграть на интерес, например в карты, то игра допускается только на то, что есть при себе.

Игра в долг запрещена в принципе — не только соглашаться, но предлагать такое нельзя, если инициатор знает, что платить нечем.

Перед игрой необходимо показать, на что играешь — пренебречь правилом может только тот, кому верят на слово, о ком знают, что он всегда за свои слова ответит.

От просьб типа «пойди и что-то мне принеси» следует отказываться в большинстве случаев. Попросить может человек, с которым сложились доверительные отношения, — это нормально. Пожилому человеку тоже не зазорно помочь. Нужно чувствовать грань между дружеской просьбой и эксплуатацией.

Для просьб о каких-то услугах нужна причина, чересчур исполнительный человек легко может обзавестись ярлыком «шестерки». В то же время есть определенные обязанности, к которым нужно относиться с пониманием. К примеру, в СИЗО по ночам между окнами протягивают веревки, по которым ходит почта.

Это называется «дорога». Кто-то должен полночи сидеть и следить за «дорогой». Этот способ общения официально запрещен, конечно, но поскольку ничего страшного в этом нет, администрации тюрем это допускают.

На «дорогах» сидят молодые — люди за 40 автоматически освобождаются от этой обязанности.

При мне не случалось, но все равно бывают обстоятельства, когда приходится жестко протестовать против действий администрации. Если до этого дошло, хочу предупредить, что голодовка — не лучшая форма протеста. Сегодня есть способы кормить насильно, закачивать питательные вещества в организм.

Если все-таки принято решение голодать, первым делом необходимо написать об этом прокурору, передав заявление через адвоката. Но вообще, если ситуация назрела, как бы это дико ни звучало, проще «вскрыться». Опытные зеки, кстати, умеют вскрываться так, что угроза жизни минимальна.

Я уже писал, что на зоне всегда есть люди, готовые вскрыть вены ради общего блага, хотя в Татарстане заключенных до такого стараются не доводить.

В следующий раз, в завершающей части серии о тюрьме, речь пойдет о различиях между тремя татарстанскими СИЗО и о главной системной проблеме регионального УФСИН.

Сергей Еретнов

Источник: https://www.business-gazeta.ru/article/381162

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.