Как живут в тюрьме женщины

Женщинам закон не писан

Как живут в тюрьме женщины

Что заставляет слабый пол нарушать закон, выясняли корреспонденты “Известий”.

Первые тревожные звоночки прозвенели еще в середине 90-х. Графики женской преступности неумолимо ползли вверх. С 1997 по 2006 год количество женских преступлений возросло на 60 процентов. Последние пять лет усугубили картину: число узниц подскочило на четверть.

Женские колонии переполнились. Сегодня в 46 разбросанных по России дамских “казенных домах” живут свыше 46 тысяч женщин – на 8 тысяч больше допустимого. Федеральная служба исполнения наказаний в спешном порядке создает дополнительные места для “вновь прибывших”.

Такого разгула женской преступности никто не предвидел.

Женская исправительная колония N 3 затерялась на окраине Кинешмы в Ивановской области. Старинный городок на берегу Волги когда-то планировалось сделать оживленной железнодорожной развязкой, но в итоге Кинешма так и осталась конечной станцией, а также символическим тупиком для приговоренных женщин.

– Сейчас здесь содержатся 1147 заключенных, – рассказывает замначальника колонии Александр Терентьев, пока на КПП внимательно изучают мои документы. – Все они “первоходки”.

Если не обращать внимания на колючую проволоку, то колония представляет собой вполне уютный городок. С баней, пекарней, церквушкой, швейными мастерскими, огородами и даже фонтаном. В советское время сюда “селили” в основном растратчиц и алкоголичек. Но с тех пор список “популярных” статей резко изменился.

– 33 процента женщин попали сюда за убийство, еще 32 процента – за хранение и торговлю наркотиками. 16 процентов узниц попались на краже, – говорит Александр Терентьев.

– Остальные, – продолжил Александр Терентьев, – сидят за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, грабеж и разбой.

За каждым преступлением тянется один и тот же шлейф: неурядицы в семье, нищета, безработица и тотальная безысходность. В женском исполнении привычные злодеяния приобретают совсем иной оттенок.

Мужчина ударил ножом – и пошел тело прятать. А женщина режет с ожесточением – 10, 15, 20 раз. А потом сядет и расплачется. И ждет приезда наряда.

Так произошло с Мариной Александровой, которая прославилась на всю колонию как поэтесса-самородок. В моих руках – толстая тетрадка, исписанная аккуратным почерком. Больше сотни нежных стихотворений о любви и прекрасном незнакомце, который обнимет и положит конец невзгодам. Сложно поверить, что три года назад, аккурат на Рождество, Елена зарезала своего мужа, с которым прожила 13 лет.

– Жили в Воркуте, я во вневедомственной охране работала, а он – шахтером, – вполголоса, будто по секрету рассказывает Марина. – Все бы ничего, да он начал пить и наркотиками баловаться. С каждым годом становился все невыносимее, начал меня бить.

В тот день он особенно крепко выпил и набросился на меня. А дальше как в тумане: начала защищаться, схватила нож и ударила наотмашь несколько раз. Едва поняла, что сделала, вызвала “скорую”, но было поздно. А потом… Сдалась, что ж делать…

Детский вопрос

Часто жертвами женщин-убийц становятся их собственные дети. Для некоторых мамаш задушить “случайного” ребенка подушкой или выбросить в мусорный бак кажется самым простым решением проблемы. Однако даже в криминальной женской среде это самый страшный грех.

– В женской колонии детоубийца автоматически становится изгоем, эдаким козлом отпущения, как педофилы в мужских зонах, – поделилась с “Известиями” замдиректора Центра содействия реформе уголовного правосудия, автор книги “Сон и явь женской тюрьмы” Людмила Альперн. – Рядом с ней все остальные чувствуют себя чуть ли не ангелами.

Для многих находящихся здесь чадо осталось единственной ниточкой, связывающей с настоящей жизнью. Детям отсылают скромные передачки, ждут свидания, пишут письма. Оставшийся сиротой ребенок попадает в приют, что для матери становится страшной пыткой. Даже если дитя живет в спецприюте при колонии, на свидание отведен лишь час в день.

– Пять лет назад у нас произошла душераздирающая история, – вспоминает Александр Терентьев. – К нам посадили женщину, чей ребенок остался на воле один и попал в приют. Заключенная отсидела несколько лет, не имея с ним связи. Однажды в колонии проходило мероприятие: сотрудники этого приюта привезли к нам в гости своих воспитанников.

Женщины им всегда ужасно рады: готовят вкусности, собирают со всех по копейке на подарки. И вот представьте: детей и заключенных вывели во дворик на встречу, как вдруг в толпе женщин раздался пронзительный вопль. Мать узнала своего сына, бросилась к нему, упала на колени, обнимала его. Все были в шоке, многие плакали.

Вскоре женщина вышла условно-досрочно и забрала сына из приюта.

“Гламурный” снеговик

Несмотря на типовые постройки из серого бетона, колония вмиг опознается как женская. Вот тянутся мерзлые грядки – летом с них собирают по 10 тонн огурцов и кабачков. Выращивают их… бабушки-зечки, поднаторевшие копаться в огороде. Я гляжу на одну из “божьих одуванчиков”, она затягивается папиросой у входа в барак. В колонии живет 47 старушек. 40 из них сидят за убийство своих супругов.

Завернув за угол, натыкаюсь на огромного снеговика, слепленного из розового снега. “Девочки захотели, чтоб было “гламурно”, – усмехается мой сопровождающий.

Женская рука чувствуется во всем: в кружевных занавесках на окнах, в разноцветных стенгазетах и “зеленых уголках” с цветами, в наклеенных над кроватью фотографиях оставленных дома детей.

Для заключенных эти трогательные мелочи – глоток кислорода, помогающий свыкнуться с заключением.

– Женщины переносят неволю гораздо хуже мужчин, – объясняет Александр Терентьев. – Вот и начинают создавать уют и заниматься самодеятельностью. Защитная реакция…

– Для женщины вообще противоестественно находиться в колонии, – говорит Людмила Альперн. – Особенно когда женские колонии почти не отличаются от мужских. В таких условиях происходит перестройка всего человеческого существа, очень сильно меняется психика женщины.

Именно поэтому штатный психолог при колонии работает на износ, принимая в день десятки страждущих.

– Психологов рвут на части, – призналась старший инспектор психологической лаборатории Марина Садовникова. – Женщины постоянно просятся на прием и с порога вываливают наболевшее. Новенькие переживают проблему адаптации.

В женской колонии нет “паханов” и такого социального расслоения, как у мужчин. Но сами понимаете: новый коллектив проверяет вновь прибывших на прочность, надо показать себя.

Но куда болезненнее переживают старожилы, которым скоро выходить.

Долгожданной свободы женщины боятся едва ли не больше, чем раньше – приговора. С каждым годом, проведенным в тюрьме, их связь с волей становится все слабее. Вырастают дети, все реже пишут друзья, умирают родственники. А на воле – безработица, которая погонит на новые преступления. Многие узницы не имеют специальности.

Отчасти поэтому они с такой охотой работают в швейной мастерской при колонии. Помимо скромного заработка женщина получает удостоверение швеи 3-го разряда.

Это увеличивает ее шансы устроиться на работу после того, как за ней захлопнется дверь колонии и она останется на автобусной остановке с узелком вещей и оплаченным государством билетом домой.

Здравствуй и прощай

По пути из колонии я рассматриваю в окно автобуса серый, словно невыспавшийся после зимы, город Иваново. Таким же маршрутом едут из колонии освободившиеся женщины, чья жизнь отныне четко разделилась на “до” и “после”. И “после” начинается где-то здесь, среди обшарпанных ивановских хрущевок.

Вот усталая женщина с трудом несет тяжелые сумки, а за ней, хватаясь для равновесия за столбы и деревья, пытается поспеть вдребезги пьяный, перепачканный мужичок. Вероятно, муж и потенциальная жертва женского отчаяния.

– Современные женщины стали жестче и менее терпимы, – считает Людмила Альперн, отвечая на вопрос о причинах роста женской преступности. – У них изменились представления о том, что можно, а что недопустимо по отношению к ним. Раньше ее били, и она молчала, а сегодня в ответ ударила ножом. Подобные явления необходимо изучать и делать выводы.

В современном мире хранительница очага работает наравне с мужчиной, занимает руководящие посты. Те, кому не удалась карьера, едва ли могут рассчитывать на спасение в браке.

По мнению социологов, Россия переживает обесценивание семейных ценностей: по данным за 2010 год, в среднем по России из 100 браков заканчиваются разводом 53, причем женщины выступают инициаторами расставания чаще мужчин, называя причиной алкоголизм, наркоманию и измену супруга.

В таких условиях, считают эксперты, бороться с преступницами тюремными сроками означает морально калечить женщин и множить и без того огромную армию рецидивисток.

– Из 46 тысяч женщин, осужденных по всей России, 9021 рецидивистка, 2369 опасных рецидивисток и 509 особо опасных, – поделился с “Известиями” официальный представитель ФСИНа Александр Кромин.

Означает ли это, что решение проблемы придет лишь с улучшением социальной обстановки?

– Суды не должны давать женщинам такие большие сроки, – считает Людмила Альперн. – Сейчас средний срок для женщины – 7,5 года. Это убийственно много.

С этим согласны и представители системы наказаний.

– По нашим наблюдениям, максимальный срок для женщины – 5 лет, – заявил Александр Терентьев. – Им для раскаяния этого вполне хватает, в отличие от мужчины. А после пятилетки уже начинается необратимая психическая ломка.

Необходимо приспособить нашу “гулаговскую” систему наказания под женщин, уверена Людмила Альперн.

– На Западе женщину держат в тюрьме лишь в самом крайнем случае, если она опасна для общества, – говорит эксперт. – А ведь большинство наших заключенных – это наркоманки, алкоголички и убийцы по неосторожности. Исправлять их каторгой – значит лишь калечить им психику.

В качестве альтернативы тюрьме пойдет домашний арест или передача преступницы под надзор общественной организации. Очень важно давать им возможность жить с детьми, как на Западе. У нас же детей селят в тюремный приют с ужасными условиями и дают 1 час свиданий в сутки.

* * *

В Европе – та же тенденция

Бум женской преступности не является российским эксклюзивом. Крупнейшее итальянское агентство частных расследований Miriam Tomponzi Investigations провело масштабное изучение проблемы женского криминала в Европе.

Данные доклада ошеломили Европарламент: по словам итальянцев, за последние 20 лет уровень женской преступности повысился на 400 процентов, а если считать с 1960 года, то на 600. Женщины-убийцы составили 13 процентов от общего числа.

Кроме того, слабый пол совершает 36% подделок чеков, 24% краж со взломом и 16,2% угона автомобилей. Три четверти краж в магазинах совершают несовершеннолетние преступницы.

Источник: https://iz.ru/news/373090

За права женщин россии

Как живут в тюрьме женщины

Приветствуем всех читателей сайта Woo-Women.ru! Сегодня мы поговорим на тему «вне закона». Но не общего формата, а все, что касается женщин.

А именно рассмотрим, что же такое тюрьма женская и кто-такие женщины в тюрьме, чем они занимаются, и как живут с этим. Об этом и много другом мы будем говорить в этой статье.

Женщина в тюрьме — кто она?

Трудно себе представить женщину в тюрьме. На первый взгляд два этих слова несовместимы. Общество больше привыкло, что тюрьма предназначена для заключенных мужчин.

Женские преступности отличаются от мужских, из-за того что женщины намного эмоциональней, поэтому чаще всего жертвы их насилия — это любовницы мужей или даже сами мужья.

Во время ареста женщины обычно не сопротивляются. Они ведут себя спокойно, пока их ведут в место разбирательств. Но, несмотря на это, милиция относится к ним цинично и грубо.

Женщин унижают, оскорбляют, иногда даже таскают за волосы. Если сравнивать с мужчинами, то женщин не пытают.

Если правоохранители принимают физические меры наказания, то они пытаются лишь вызвать эмоции, из-за которых не получается лгать.

В изолятор временного содержания женщин и мужчин размещают раздельно. После приговора, когда женщина попадает в СИЗО, оказывается, что она совсем не готова к тюремным условиям, хоть сейчас достаточно пишут и показывают фильмы о женских тюрьмах.

Естественно, когда человек попадает первый раз в тюрьму, он переживает сильный стресс. Вернуться в нормальное состояние, на удивление, женщине помогают ее сокамерницы, потому что общение и рассказы о своей судьбе и бедах успокаивают.

Взаимоотношения между сокамерницами складываются по-разному, но в основном без конфликтов. Спустя некоторое время, женщины образовывают группы в виде семей, внутри которых общаются или обсуждают какие-то проблемы.

Тюрьма — женского рода

Женщины в тюрьмах остаются женщинами. Тюрьма женская похожа на бутик, из-за природной страсти к покупкам одежды. Звучит это немного странно, ведь в тюрьмах нет ни денег, ни товаров.

Но женщины постоянно меняют свои вещи на чужие, таким образом, имитируя приобретение чего-то нового. Иногда наблюдаются случаи обмена новой вещицы на старую, цель всё та же – обновление гардероба.

Заграничную косметику, если передали родственники, обменивают на отечественную. Сотрудники милиции не против таких бартерных отношений, они сами помогают передавать вещи с одной камеры в другую.

Женские тюрьмы не оснащены условиями психологической помощи и славятся отсутствием санитарной гигиены. Иногда не хватает средств личной гигиены, одежды. В камерах нет специально отведенного места для стирки.

Страшно представить, в каких условиях живут в тюрьмах женщины. Если у женщины есть ребенок старше четырех лет, то он живет с родственниками или в детском доме.

Даже если ребенку меньше чем три года, мать должна жить изолировано, и проводить лишь пару часов в день, гуляя с малышом.

Как правило, у женщин, которые находятся в тюрьмах дольше 3-4 лет, нарушается социальное восприятие, меняется психология, всё это негативно отображается на дальнейшую жизнь, что вскоре может вернуть женщину обратно в тюремную камеру.

Но это не значит, что все женщины, отсидевшие срок, испорчены и не имеют никакой хорошей будущей жизни. Среди заключенных есть и талантливые личности, которые прекрасно танцуют, поют, сочиняют стихи, рисуют и так далее.

В течение срока, они обычно продолжают заниматься любимым делом, развивая навыки, поэтому с тюрьмы выходят с могучим потенциалом за плечами.

Все люди мечтают об уединении, к сожалению, в женских тюрьмах об этом можно забыть. Женщинам не удается побыть в одиночестве, если они отбывают срок в камере, в которой находится 40-60 человек.

По этой причине достаточно часто возникает раздраженное чувство, что не редко приводит к конфликтам бытового характера.

Все конфликты заканчиваются мирным путем, в основном дальше, чем повышение голоса, не доходит. Драк в женских тюрьмах практически не наблюдается.

Если одной из сокамерниц нужно вскоре явиться на судебном деле, то в камере царит праздничное настроение. Женщину стараются одеть в самую лучшую одежду, которая есть в камере, сделать красивую прическу и макияж.

Даже в тюрьме у них не теряется чувство собственного достоинства: «Как же можно выйти в люди, не приведя себя в порядок?». Особое отношение проявляется к заключенной, которая убила своего ребенка.

В основном таких женщин игнорируют и считают плебеем, поскольку задача каждой женщины на земле – родить ребенка, а не убить его.

Иногда наблюдается традиция, когда женщину-убийцу детей стригут налысо обычным бритвенным станком, при этом оставляя порезы и шрамы на голове.

В основном сотрудники милиции наказывают участниц насилия, хоть и прекрасно понимают причину такого поведения. Что касается бытовых условий, то в тюрьме женской нет, и не может быть теплой воды.

Греют воду с помощью кипятильников. Душ бывает один раз в неделю, а то и раз в десять дней. Администрация заботится о комфортных условиях заключенных. Сейчас у каждой женщины есть своя кровать.

В камерах сделан косметический ремонт, и не редко там можно встретить обои ярких цветов. Даже если в тюрьму попадает беременная женщина, она остается в общей камере и питается едой, как все.

Роды в тюрьме

Если у беременной произошли первые схватки, ее сразу же везут в больницу под охраной, а иногда даже в наручниках.

К работам в колонию она возвращается сразу после родов, а ребенка возвращают матери через 5-6 дней.

Уже с ребенком женщину переводят в отдельную специально предназначенную камеру.

В ней находятся только кормящие мамы или беременные женщины, в связи с законом о содержании под стражей.

Администрация заботится о матерях, которые не могут кормить своих детей, и предоставляет для их малышей искусственное питание.

В тюрьмах женских мать разлучается со своим малышом только тогда, когда его забирают в больницу на обследование, в других случаях он постоянно с матерью, поэтому она иногда даже устает.

Лишь только после того, как ребенку исполняется три года, его разлучают с матерью. То есть в целом можно сказать, что условия для детей в местах лишения свободы ужасные.

Почему-то со стороны государственной обороны к заключенным матерям проявляется презрительное отношение, они часто утверждают, что женщины рожают, чтобы облегчить себе жизнь в тюрьме, и на самом деле дети им не нужны.

Материнство в тюрьме

И все же для таких женщин есть определенные условия, чтобы воспитывать малыша: гулять два раза в день, готовить еду прямо в камере, получать дополнительное детское питание и иногда памперсы.

Когда мать с малышом пребывают в колонию, наблюдается методика адаптации ребенка.

Его отбирают, якобы из-за карантина, но на самом деле, таким образом, ребенка отучают от матери.

На сегодняшний день в России в тюрьмах женских находится приблизительно 700 матерей с их детьми младше трёх лет и беременных.

Безусловно, даже со всеми предоставленными удобствами, ни одна мать не чувствует себя комфортно, а всё по той же причине – безволие.

Вместо того чтобы находиться долго на улице с ребенком, они сидят в камерах, лишенных какого-либо света за исключением дневного, хотя по закону это запрещено.

Поэтому не стоит думать, что матерям в тюрьмах намного легче жить, чем обычным заключенным. Условия жизни для женщин с детьми ненамного отличаются.

А теперь представьте, что практически в одних и тех же условиях находятся все женщины, не зависимо от того, есть ребенок или нет. Легко ли будет матери первые три года, пока ребенка не заберут?

Мы предлагаем вашему вниманию посмотреть фильм про женскую тюрьму, про то, как, порой по глупости умные и красивые девушки и женщины попадают в места лишения свободы.

Read more: http://woo-women.ru/tyurma-zhenskaya.html#ixzz2yMhO1uzm

Источник: http://politwomen.ru/interes/kak_zhenschiny_zhivut_v_tjurme_podrobnosti_slozhno/

Женщины в тюрьмах и колониях России | EE NET

Как живут в тюрьме женщины

Женская преступность по своему характеру заметно отличается от мужской. Женщины гораздо реже совершают преступления ради наживы. Грабежи, разбои, убийства с целью завладением чужим имуществом – не женские преступления.

А вот грубо насильственные действия бытового характера: убийства на почве ревности, мести, тяжкие телесные повреждения – типично «женская доля» в уголовной статистике.
     По мнению психологов и криминалистов, это явление, казалось бы, противоречащее женской природе, имеет объяснение.

Женщины отнюдь не предрасположены к садизму и крайней жестокости. Просто они очень эмоциональны, и зачастую их разум оказывается неспособным управлять сильными и яркими отрицательными чувствами: гневом, ревностью, смертельной обидой.

В результате жертвами женского насилия становятся, как правило, их близкие люди: неверные мужья и любовники, любовницы мужей, садисты-отцы, домашние тираны-сожители…

     Но, совершив преступление «в порыве страсти», женщины в дальнейшем проявляют удивительные последовательность и жесткость.

    В отличие от преступников-мужчин представительницы слабого пола не бросаются лить слезы, каяться и рвать на себе волосы. Даже зная о перспективе сурового наказания, женщины-убийцы в большинстве случаев считают, что поступили правильно.     В настоящее время в тюрьмах и колониях России (35 женских колоний) содержится около 60 тыс.

женщин, что составляет более 5% тюремного населения. Всего в России проживает 78, 6 млн. женщин, что составляет 53,1 % всего населения. На 100 тыс. населения приходится примерно 40 женщин, лишенных свободы.

Подавляющее большинство осужденных женщин отбывает наказание вдалеке от дома (в отличие от мужчин, колонии для которых есть практически в каждой области).

В исправительных учреждениях России содержатся около 1300 несовершеннолетних девушек (они содержатся в трех воспитательных колониях), что составляет более 6,2% от общего количества несовершеннолетних и около 2% от количества женского тюремного населения. Кроме того, в России существуют две колонии строгого режима для опасных рецидивисток.

Одна из них находится в г. Березняки (Пермская область), другая – в пос. Шахово, Орловской области.

     В российских следственных изоляторах (СИЗО) содержатся около 20 тысяч женщин. Известно о существовании трех новых женских СИЗО – в Екатеринбурге, Москве и в Санкт-Петербурге. Все остальные СИЗО смешанные: в них содержатся преимущественно мужчины, но есть и камеры для женщин.

     Условия жизни в исправительных учреждениях, созданы без учета психологических, физиологических и других особенностей женского существа.

Будучи изолированы от общества, проживая в огромных дортуарах, где помещается от 70 до 100 человек, часто не имея никакой финансовой или моральной поддержки извне, женщины полностью теряют социальную адаптацию; страдает их волевая сфера, способность приспособится к условиям жизни на воле.

     Удаленность от дома намного уменьшает и без того малое число разрешенных свиданий с мужем, с детьми, родными (не каждому по силам и по средствам ехать для свидания так далеко), дополнительно разрывает и так нарушенные арестом семейные связи. Лишение свободы переносится женщинами мучительнее, чем мужчинами.

Санитарно-гигиенические условия не учитывают особенности женской физиологии – повсеместно отмечается отсутствие или недостаток элементарных средств гигиены, минимальных жизненных удобств, достаточного количества одежды и белья, невозможность нормальной стирки и т. п.

     Психологически трудны для женщин многие требования режима: единая форма одежды, необходимость ходить строем, отсутствие личных вещей (кроме зафиксированных в перечне, который у женщин почти совпадает с мужским) и т. п.

Женщина подчинена тем же режимным требованиям, что и мужчина, – то же число положенных свиданий, посылок, тот же труд на всех (за редкими исключениями) видах работ, те же наказания, вплоть до ШИЗО.     Их дети, повторяя судьбу матерей, воспитываются у родственников или в детских домах.

Даже те из них, кто способен заботится о ребенке, часто не имеют для этого реальной возможности – в колониях, приспособленных к проживанию матерей с детьми до трех лет, матери вынуждены жить отдельно от детей, содержащихся в детских домах, расположенных в изолированных локальных зонах.

Единственная родительская функция у таких мам – прогулка с ребенком в течении часа-двух в день. Если в доме матери и ребенка (ДМР) или в самой колонии объявлен карантин – мать отчуждается от ребенка на длительный срок, в иных случаях на месяц и более.

     Результатом отбытия наказания становится рецидивная преступность, причем даже те женщины, которые попали в места лишения свободы в зрелом возрасте и имели до этого хорошую социальную адаптацию, после 3-4 летнего пребывания в условиях изоляции (а это средний срок наказания для женщин) теряют социальные связи, лишаются нормального социального окружения, получают сильнейшую психологическую деформацию – все это мешает им найти свое место в обществе и, в результате, приводит назад на тюремную койку. Указанное вовсе не означает, что все женщины попавшие в места лишения свободы – отбросы общества, хотя общество, безусловно, отворачивается от них, – многие из этих женщин по-настоящему даровиты, среди них есть талантливые поэтессы, художницы, мастерицы на все руки.     Из тюремных образчиков устойчивых стереотипов годится такой: многие женщины, попавшие в места лишения свободы и пробывшие там определенное время – свой срок, например (а сроки у женщин совсем не малые – средний – 3,5 года – дольше, чем у мужчин, между прочим) привыкают жить при тюремном режиме, и чувствуют себя в тюрьме себя гораздо удобнее, чем на воле. Не любят ее, окаянную, но на свободе им еще тяжелей. Вот они и возвращаются в нее, чуть только вышли.     Безусловно, система исполнения наказания нуждается в реформировании, в более ясной формулировке целей и задач системы, в которых должна быть учтена необходимость социальной адаптации человека, без которой невозможен его возврат в общество, потребность в принятии самостоятельных решений, возможность правильно решать сложные житейские проблемы.   Взаимоотношения между зэчками в каждой камере складываются по-разному, в зависимости от специфики подобравшейся «публики», но в целом нейтрально и бесконфликтно. В отличие от мужских камер, где постоянно происходит борьба за лидерство (эта борьба всегда подлая, а иногда и беспощадная), у женщин обстановка гораздо спокойнее. Обычно в коллективе имеется одна смотрящая, которая «держит камеру».     Впрочем, выражение «держать камеру» не совсем точно, по сути, оно гораздо менее грозно, чем по звучанию. Просто смотрящая следит за порядком, контролирует очередность и качество уборки, аккуратность в быту и соблюдение мирных взаимоотношений.     Люди, неопытные в отношении тюремной действительности (к счастью, опытных в этом вопросе не так много), иногда в разговорах затрагивают тему лесбийской любви в среде заключенных. Обычно такие обсуждения сопровождаются перечислением красочных подробностей, официальной же информации по этой теме нет.     На самом деле все обстоит гораздо более скучно и неинтересно. В следственном изоляторе лесбийские отношения возникают и поддерживаются теми, кто уже ранее отбывал наказание в местах заключения, так называемых второходок, да и то далеко не у многих.     Между женщинами, впервые попавшими в тюрьму, такие отношения не возникают практически никогда, как бы это ни разочаровывало любителей клубнички. Есть нормальные женские отношения, основанные на необходимости общения, взаимной симпатии, доверии и доброте.     Известно, что страсть к приобретению новой одежды у женщин неистребима. Тюрьма дает убедительное подтверждение этой истине. Здесь нет бутиков, шопов и базаров. Казалось бы, новым вещам взяться неоткуда. Не тут-то было. Женщины постоянно обмениваются между собой вещами.
     Бывает, дорогую кофточку легко отдают взамен на дешевую, только бы обновить свой гардероб. Импортную косметику меняют на отечественную, лишь бы придать унылой жизни ощущение новизны. Через сотрудников и баланду обмен происходит и между камерами. Женская природа оказывается сильнее страха, наказаний и суровых тюремных законов.   

    Если вам довелось рожать в тюрьме, то вы получили исключительную возможность узнать массу таких подробностей, которые даже не снились другим женщинам: можно ли рожать в наручниках и присутствует ли при родах охрана; сколько времени роженица остается в роддоме и каким образом ее отвозят назад в изолятор; обыскивают ли младенца, когда он с матерью выезжает на суд; склоняют ли беременную к аборту; может ли мать воспитывать своего ребенка, если ей разрешили взять его в колонию, и многое, многое другое.      Беременные содержатся в общих камерах – душных, прокуренных, – кормят их той же самой пищей. В больницу роженицу обычно отвозят при первых схватках, если заключенные успевают сообщить об этом администрации. Везут в “автозаке” или на “скорой помощи”, но всегда под конвоем. В некоторых случаях рожающую женщину могут доставить и в наручниках. После родов содержащаяся в трудколонии женщина должна через два месяца приступить к работе. Ребенок остается в больнице положенное время – 5-6 дней, а потом, если он здоров, его возвращают матери. С этого момента, или чуть раньше, мать начинает жить в отдельной, приспособленной для таких случаев камере, в которой могут находиться только беременные или кормящие. Так написано в “Законе о содержании под стражей”. Но, как и многое другое, предусмотренное этим актом, чаще всего остается простой декларацией, благим намерением, из тех, которыми вымощена дорога…в ад.

     Если у матери нет грудного молока, администрация помогает ей с искусственным питанием. Однако известен случай (это произошло в архангельском СИЗО), когда мать, потеряв молоко после падения с верхнего яруса, не могла добиться от администрации искусственного питания, и была вынуждена в течение двух недель кормить двухмесячного ребенка жеваным хлебом. Это вызвало бунт в тюрьме и тогда администрация была вынуждена изыскать средства для покупки молочных смесей.

     Мать в СИЗО практически не разлучается с ребенком, ей некому его оставить, некому передать на время. Единственная возможность временного отдыха матери – это отправка ребенка в больницу.     По достижении ребенком трехлетнего возраста его разлучают с матерью.

Никаких обычных на свободе социальных льгот и социального обеспечения беременные и женщины с детьми в заключении не имеют. В целом можно сказать, что положение женщин в СИЗО и трудколониях во многих отношениях оказывается хуже, чем у мужчин. Следствие – распад всей ткани нормальной жизни, т. е.

распад семей, неумение обращаться с ребенком, распад отношений с детьми и т. д.

     При выезде матери на суд ребенка могут подвергнуть обыску по той же причине. Сложности оперативной обстановки, по правде сказать, заключаются в межкамерных и межличностных связях подсудимых и подследственных.

Иными словами, записку “мамочка” может передать, или еще чего. А такого быть не должно. Так уж повелось, что интересы следствия важней интересов ребенка.

Хотя здравый смысл подсказывает, что неправильно это, что не может так быть, чтобы невинное дитя самые первые и самые важные месяцы и годы жизни провело …в аду. Даже если его мать и не ангел.

Источник: https://maxpark.com/user/3421442052/content/1522100

Женская тюрьма — реалии

Как живут в тюрьме женщины

Всё, что вы хотели знать о женской тюрьме и не знали — кого спросить.

Источник: https://freeverhova.ru/women-prison-reality/

Страшно выходить

Как живут в тюрьме женщины

Как живут женщины после освобождения из мест лишения свободы и почему многие из них возвращаются обратно

Социолог Татьяна Дворникова в течение двух лет исследовала особенности посттюремной адаптации женщин в России: провела наблюдения в одном из центров социальной адаптации, изучила роль общественных инициатив, работающих с бывшими осужденными, проинтервьюировала 46 респонденток с судимостью. И пришла к неожиданному парадоксу: бывшие заключенные не боятся вернуться в колонии, гораздо страшнее для них выйти на свободу.  

Интервью проводились с конца 2016 по начало 2019 года, наблюдения — зимой 2018 года. Имена героев текста изменены.

«Шла в колонию как домой»

— Поздравьте меня!

— С чем?

— В этом году десять лет, как я на свободе.

Так мы знакомимся с Мариной. Ей чуть больше 50 лет, и у нее три тюремных срока за плечами: за превышение пределов самообороны, повлекшее смерть, убийство и разбой. С перерывами она отсидела 22 года в разных исправительных колониях с начала 80-х до середины нулевых. Сейчас работает секретарем общественной организации в Москве, в офисе которой мы с ней и встречаемся.

По специальности Марина — швея пятого разряда. Профессию получила в неволе, но на свободе она ей так и не пригодилась. Ни в одно ателье ее не взяли. Училась в женской колонии в Нижнем Тагиле, где ее, тогда 18-летнюю, часто избивали.

«Нас били другие зэчки. В советское время это называлось “секции дисциплины и порядка” или “повязочники”. Заводят тебя 12 человек, один-два удара ты отмажешь, остальное нет. Били за то, что не умеешь шить.

И меня отмутузили, морда была как воздушный шар! Что я делаю? Я встаю ночью, беру табуреточку и вот этой табуреточкой бригадира убиваю.

Потому что ну нельзя меня так бить, не за что! Мне дают еще шесть лет…»

Женская исправительная колония № 3. Женщины-заключенные в производственной зоне Сергей Шахиджанян/PhotoXpress Страшно в колонии Марине было только в первый раз. Потом она шла туда как домой: «Бумаги уже дойдут, все знают, кто едет, все уже где-то друг с другом пересекались».

Вспоминает, что каждый раз после освобождения «пыталась жить нормальной жизнью», но ее не принимали — ни родственники, ни друзья, ни работодатели. Денег не хватало, и после третьего срока она стала воровать, не опасаясь еще раз оказаться за решеткой.

Только спустя восемь лет после освобождения Марина нашла работу, которую называет спасением, — на этом череда ее судимостей закончилась.

Непристроенные

Освобождение из тюрьмы — особенно после длительного срока — напоминает переезд в незнакомую страну: необходимость обустраивать дом и искать работу, завязывать профессиональные и дружеские связи, обновлять документы и вникать в бюрократические процедуры, привыкать к ценам и учиться распоряжаться деньгами, а также заново выстраивать свою идентичность. В обоих случаях приходится сталкиваться с непониманием и недоверием со стороны окружающих.

В случае тюремного опыта добавляется еще несколько факторов: жесткий социальный контроль при практически полном отсутствии механизмов поддержки, а также устойчивая изоляция и стигматизация освободившихся. Многие не справляются, совершают новые преступления и возвращаются в места лишения свободы.

Согласно данным ФСИН, в России таких почти 250 тысяч человек, в среднем около 60 процентов. Фактически это означает, что у каждого второго освободившегося возникают серьезные трудности с адаптацией. Но о том, как она проходит, неизвестно до тех пор, пока человек снова не попадает в поле зрения полиции.

Несмотря на то что по количеству заключенных Россия лидирует среди европейских государств, в стране нет службы, которая бы занималась их проблемами на этапе освобождения.

Создание института пробации (предполагает меры наказания, не связанные с лишением свободы, а также сопровождение осужденного в случае досрочного освобождения и системную помощь в решении его проблем. — Прим.

ТД), который в некоторых странах выполняет не только функции постпенитенциарного контроля, но и ресоциализации, обсуждается много лет без каких-либо результатов. При этом в отношении осужденных часто применяется административный надзор, который лишь ограничивает их в правах.

По количеству женщин-заключенных Россия также лидирует. Но точных данных о том, сколько из них оказалось в тюрьме повторно, в каком возрасте и на какой срок, за последние годы нет.

Женщины составляют 8 процентов от всего тюремного населения страны, и внимания им уделяется гораздо меньше. О них реже пишут, об их проблемах почти не говорят на институциональном уровне.

Организации, оказывающие им специализированную помощь, можно пересчитать по пальцам.

В отсутствии системной работы с освободившимися часть нагрузки ложится на центры социальной адаптации (ЦСА). Именно туда чаще всего и обращаются люди после тюрьмы — в поисках ночлега, еды, работы. При этом женщин среди клиентов центров обычно не более 10—15 процентов. Но это не значит, что у остальных все хорошо и они пристроены. Мы их просто не видим.

«Антураж напоминает былые места»

Нина попала в центр социальной адаптации три месяца назад, освободившись из колонии для женщин, уже отбывавших наказание в местах лишения свободы. Там она отсидела полтора года за хранение наркотиков.

— Это был ваш второй раз?

— Какой второй… Прошлое мое — мама не горюй!

Про детство Нина вспоминает, что мать часто выпивала, отца не было, ее несколько раз отправляли в приют. В свои 14 хотела она быть как все — нормально есть и одеваться. Было не на что, поэтому воровала, за что попала в колонию для малолетних.

В 19 стала подрабатывать официанткой, встретила мужа. С ним пришел героин, и они оба несколько раз оказывались за решеткой. Однажды Нина не выдержала — захотела завязать, в горячке вызвала полицию и написала заявление на супруга. Посадили обоих.

Их дочери сейчас 12 лет, живет у свекрови и с Ниной не общается, считает мать предательницей — отец еще в колонии. Она показывает фото девочки: темные волосы, карие глаза, выразительные скулы. «Копия папы. Моя, наверно, у нее только писька», — смеется она. С тех пор Нина не употребляет наркотики и хочет вернуть ребенка. Но возвращать пока некуда — дома у нее нет.

Ее кровать в тесной комнате на 10 человек заправлена идеально — ни бугорка. На тумбочке много косметики и несколько мягких игрушек. Над подушкой — православный календарь и описание программы «12 шагов».

Это методика избавления от зависимости, которую придумали двое американцев в 1935 году, создавшие группы анонимных алкоголиков. С того времени она применяется в большинстве частных реабилитационных центров, в том числе и в России.

Один из этих шагов — признание своих ошибок и обращение к Богу. Нина курсы реабилитации не проходила, в Бога уверовала еще в колонии.

Новосибирская женская колония Юрий Тутов/PhotoXpressСейчас она работает продавцом в табачном киоске — единственная из клиенток центра, кто трудоустроен официально. Ее соседки по комнате перебиваются, как могут: собирают стеклотару и металлолом, подрабатывают уборщицами или просто делают вид, что ищут работу. Мотивации устроиться по трудовой нет почти ни у кого — тогда за пребывание в центре придется отдавать 75 процентов дохода в месяц.

«К нам приходят люди, которые имеют доход, но такие случаи редки. Как бы грубо это ни звучало, это те, кто может страдать слабоумием, ну потому что не понимают, что это невыгодно. Проще снять хостел и заплатить за него 3—4 тысячи. Здесь будут другие суммы — потому что все услуги, которые предоставляются, должны оплачиваться по закону», — объясняет мне заместитель руководителя центра Ольга.

Услуги — это консультации юриста и психолога, помощь в поиске работы и оформлении документов, а также обед раз в день. Впрочем, встречи с психологом проводятся нечасто. С работой та же ситуация: даже если подопечные мотивированы, социальным работникам просто некуда и некогда их устраивать.

Источник: https://takiedela.ru/2019/04/strashno-vykhodit/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.